БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава

Я вспомнил очень известную историю: Гурджиев обычно звал собственных учеников в самые странноватые часы. Его собрания не были похожи на мои собрания, где есть определенное время. Вы должны быть тут до того, как я приду, а если я опаздываю на 5 минут, помните, это не по моей вине.

Мои шоферы привозили БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава меня малость позже, чтоб те люди, которые все еще приходили, могли усесться, так как когда я приехал, я не люблю, чтоб люди прогуливались туда-сюда, приходили и уходили. Я желаю, чтоб все совсем прекращалось. Я могу начать свою работу только при полной остановке. Маленького волнения довольно, чтоб поменять то, что БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава я желаю сказать. Что-то я скажу в любом случае, но это не будет этим же, и я могу что-то никогда не сказать вновь.

Вы понимаете мою манеру; манера Гурджиева была прямо обратной. Телефоны его учеников начинали звонить. Он назначал кое-где встречу, может быть, в 30 милях, и гласил БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава им, чтоб они торопились и приехали впору. И, чтоб проехать 30 миль и прибыть впору, по сути, ранее назначенного времени, без какой-нибудь подготовки, вам, по последней мере, нужно средство передвижения. Вы должны отменить другие встречи. Вы бросаете все это и торопитесь в назначенное место, только, чтоб найти записку БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, что нынешняя встреча отменяется!

На последующий денек телефон опять начинал звонить. Если вчера приезжало 100 человек из двухсотен обзвоненных, то на 2-ой денек приезжало только 50. Опять они находили объявление, висящее на двери: «Собрание откладывается» — нет даже «извините». Там никого не было, кто бы мог сказать «извините», только доска. И это БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава длилось, а на 4-ый, либо на седьмой денек он возникал. Я говорю про Гурджиева.

Из первых двухсотен людей до тех пор оставалось всего четыре. Он смотрел на их и гласил: «Теперь я могу сказать то, что желал, а все те люди, которых я никогда не желал тут созидать БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, пропали сами. Это вправду потрясающе, остались только те, кто достойны слушать меня».

Манера Гурджиева была другой. Это тоже манера, но только одна; их существует много. Я всегда уважаю и люблю то, что дает результаты. Я верю в определение Гаутамы Будды, что «правда — это то, что работает»

Сейчас, зто БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава странноватое определение, так как время от времени может сработать и ересь, и я знаю, что нередко правда совсем не работает; работает ересь.

По я согласен с Буддой. Естественно, он бы не согласился со мной, но я щедрее, чем сам Гаутама Будда. Если что-то работает, дает отличные результаты, какое это имеет значение БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, была ли это сначала правда либо ересь? Имеет значение конец, окончательный итог. Я могу не использовать способ Гурджиева, так как я никогда не использую ничей способ, хотя люди веруют в обратное. Да, я притворяюсь. Я использую только то, что работает, чье - совсем не имеет значения. Правда БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава ни моя, ни ваша.

Этот 3-ий человек, я люблю его. С первого мгновения, как мы узрели друг дружку, мы признали друг дружку. Он был единственным из 3-х флейтистов, который прикоснулся к моим ногам до того, как Баба произнес ему об этом. Когда это вышло, Баба произнес: «Это что-то БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава! Харипрасад, как ты мог прикоснуться к ногам малыша?»

Харипрасад произнес: «Разве есть закон, запрещающий это? Это грех прикоснуться к ногам малыша? Мне понравилось, я полюбил, потому я прикоснулся к его ногам. И это не твое дело, Баба».

Баба был вправду счастлив. Он всегда был счастлив с такими людьми. Если БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава Панналал Гхош был овцой, Харипрасад был львом. Он красивый человек, редчайший, красивый человек. 3-ий — я имею в виду Сачдеву; я не люблю даже произносить его имя он не причинил мне никакого вреда, но, все же, само имя - и я вижу его уродливое лицо. Л вы понимаете мое почтение к БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава красе. Я могу простить все, что угодно, но не уродство. А когда есть уродство не только лишь тела, да и души, тогда это очень. Он был стопроцентно безобразен.

Что касается этих флейтистов, мой выбор — Харипрасад. В его флейте соединена краса обоих других, и, все же, он не похож ни на Панналала Гхоша БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава — очень звучного и напыщенного — он не таковой острый, чтоб резать и причинять вам боль. Он мягок как бриз, прохладный бриз летним вечерком. Он как луна; свет есть, но он не жаркий - холодный. Вы сможете ощутить его прохладу.

Харипрасад должен считаться величайшим флейтистом, который когда-либо рождался БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, но он не очень известен. Он не может быть таким, он очень кроткий. Чтоб быть известным, вы должны быть брутальным. Чтоб быть известным, вы должны биться в принципиальном мире. Он не боролся, и он - последний человек, который будет биться, чтоб его признали.

По Харипрасад был признан таким человеком, как БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава Пагал Баба. На-гал Баба также открыл несколько других, кого я обрисую позже, так как они тоже вошли в мою жизнь через него.

Это удивительно: Харипрасад был совсем мне неизвестен до того времени, пока Пагал Баба ни представил его мне, а позже он так заинтересовался, что приходил к Пагал Бабе БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, только чтоб посетить меня. В один прекрасный момент

Пагал Баба, шутя, произнес ему: «Теперь ты не приходишь ко мне. Ты знаешь это, я знаю это, и человек, к которому ты приходишь, знает это».

Я засмеялся, Харипрасад засмеялся и произнес: «Баба, ты прав».

Я произнес: «Я знал, что Баба в БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава какой-то момент упомянет об этом». И в этом была краса этого человека. Он приводил ко мне многих людей, но не позволял мне даже благодарить его. Он произнес мне только одно: «Я всего только выполняю собственный долг. Я прошу только об одном одолжении: когда я умру, ты разожжешь мой БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава огнь?»

В Индии это считается очень принципиальным. Если у человека нет отпрыска, он мучается всю свою жизнь, так как кто зажжет костер на его похоронах? Это именуется «разжечь огонь».

Когда он спросил меня, я произнес: «Баба, у меня есть мой свой отец, и он будет очень зол и я не БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава знаю твою семью; может быть, у тебя есть отпрыск…»

Он произнес: «Ни о чем же не волнуйся, ни о собственном отце, ни о моей семье. Это мое решение».

Я никогда не лицезрел его в таком настроении. Я знал, что его конец очень близко. Он не мог терять время даже БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава на обсуждение.

Я произнес: «Хорошо, я не спорю. Я разожгу твой костер. Не имеет значения, будет ли возражать мой отец либо твоя семья. Я не знаю твою семью».

Случаем Пагал Баба погиб в моей деревне. По, может быть, он организовал это — я думаю, он подстроил это. И когда я начал БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава его похороны, разжигая костер, мой отец произнес: «Что ты делаешь? Это может быть изготовлено только старшим сыном».

Я произнес: «Дада, позволь мне сделать это. Я отдал ему обещание. Что касается тебя, я не смогу сделать это; это сделает мой младший брат. По сути, он твой старший отпрыск, не БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава я. Я не принадлежу семье, и никогда не буду. По сути, я всегда был неприятностью для семьи. Мой младший брат, 2-ой после меня, разожжет твой костер, и он позаботится о семье».

Я очень признателен собственному брату, Виджаю. Он не сумел пойти в институт только из-за меня, так как я не БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава зарабатывал, а кому-то было надо обеспечивать семью. Другие мои братья тоже пошли в институт, и их расходы тоже было надо оплачивать, потому Виджай остался дома. Он вправду принес себя в жертву. Это просто фортуна иметь такового красивого брата. Он пожертвовал всем. Я не желал жениться, хотя моя семья БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава настаивала.

Виджай произнес мне: «Бхайя» — бхайя значит «брат» — «если они очень тебя истязают, я готов жениться. Только обещай мне одну вещь: для тебя придется избрать девушку». Это было организованная свадьба, как и все женитьбы в Индии.

Я произнес: «Я могу это сделать». Но его жертва тронула БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава меня, и это мне очень посодействовало. Как он женился, обо мне совсем запамятовали, так как у меня были другие братья и сестры. Когда он женился, жениться необходимо было другим. Я не был готов заниматься никаким делом.

Виджай произнес: «Не волнуйся, я готов делать всякую работу». И с очень ранешнего возраста ему пришлось БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава заниматься очень земными вещами. Я нескончаемо признателен ему. Моя благодарность ему громадна.

Я произнес собственному папе: «Пагал Баба попросил меня, и я обещал ему, потому я должен разжечь костер. Что касается твоей погибели, не волнуйся, там будет мой младший брат. Я тоже там буду, но не БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава как твой сын».

Я не знаю, почему я произнес это, и что он пошевелил мозгами, но это оказалось правдой. Когда он погиб, я был рядом. Па самом деле, я позвал его жить со мной, чтоб мне не надо было ехать в город, где он жил. После погибели моей бабушки я никогда не БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава желал туда ворачиваться. Это было другое обещание. Мне приходилось делать столько обещаний, но к истинному времени огромную их часть я исполнил. Осталось всего несколько обещаний.

Я произнес собственному папе, и я находился при его погребении, но не мог разжечь огнь. И, естественно, я находился не как его БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава отпрыск. Когда он погиб, он был моим учеником, саньясином, а я был его мастером.

Стоп.

БЕСЕДА 30 1-ая

П агал Баба в свои последние деньки был повсевременно беспокоен. Я мог созидать это, хотя он ничего не гласил, и никто больше не замечал это. Может быть, никто больше не понимал, что он волновался. Это БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава было не из-за его заболевания, старости либо приближающейся погибели, они полностью не существовали для него.

В один прекрасный момент ночкой, когда мы были с ним одни, я спросил его. По сути, мне пришлось разбудить его среди ночи, так как так трудно было изловить момент, когда с нами никого БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава не было.

Он произнес мне: «Это должно быть что-то большой значимости, по другому ты не стал бы будить меня. Что случилось?»

Я произнес: «Это вопрос. Я следил за тобой — я чувствую вокруг тебя маленькую тень беспокойства. Ее ранее не было. Твоя аура была так чиста, как колоритное солнце, но БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава сейчас я вижу маленькую тень. Это не может быть смерть».

Он засмеялся и произнес: «Да, тень есть, и это не погибель, это тоже правильно. Мое беспокойство в том, что я жду человека, которому я могу передать мою ответственность за тебя. Я беспокоюсь, так как он еще не пришел. Если БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава я умру, ты не сможешь отыскать его».

Я произнес: «Если мне вправду кто-либо пригодится, я найду его. Но мне никто не нужен. Расслабься перед тем, как придет погибель. Я не желаю быть предпосылкой этой тени. Ты должен умереть таким же отлично зияющим, каким жил».

Он произнес БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава: «Это нереально… Но я знаю, что этот человек придет — я зря беспокоюсь. Он человек слова, он обещал придти ко мне до того, как я умру»,

Я спросил его: «Как он выяснит, что ты собираешься умереть?» Он засмеялся и произнес: «Поэтому я желаю представить тебя ему. Ты очень молод БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, и я желал бы, чтоб кто-либо был рядом с тобой». Он произнес: «На самом деле, это древнее поверье, что если ребенок может стать пробужденным, необходимо хотя бы три пробужденных, чтоб признать его в ранешном возрасте».

Я произнес: «Баба, это все ересь. Никто не может помешать мне проснуться».

Он произнес БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава: «Я знаю, но я старенькый человек с предрассудками, так что, пожалуйста, в особенности во время моей погибели, не гласи ничего о поверье».

Я произнес: «Хорошо, ради тебя я буду хранить полное молчание. Я ничего не скажу так как, что бы я ни произнес, это каким-то образом будет БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава против поверья, традиции».

Он произнес: «Я не говорю, чтоб ты молчал, но просто почувствуй то. что чувствую я. Я старик. У меня нет в мире никого, о ком бы я хлопотал, не считая тебя. Я не знаю, почему, либо как, ты стал так близок мне. Я желаю, чтоб кто-либо был БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава на моем месте, чтоб ты не скучал по мне».

Я произнес: «Баба, никто не может поменять тебя, но я обещаю, что буду очень стараться не скучать по тебе».

Но тот человек пришел на последующее утро.

Первым пробужденным человеком, который признал меня, был Магга Баба. Вторым был Пагал Баба, а 3-ий БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава был более странноватым, чем я мог для себя представить. Даже Пагал Баба не был таким безумным. Человека звали Маста Баба.

Баба это почтительное слово, оно просто значит «дедушка». Но кто-то, кто узнается людьми как просветленный, его тоже именуют Баба, так как он вправду, наистарейшем человек в общине БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава. Он может им в реальности не быть, он может быть юным человеком, но его должны звать Баба, дедушка.

Маста Баба был прекрасен, просто прекрасен, и таким человеком я желал быть. Он был в точности будто бы изготовленный для меня. Мы стали друзьями еще до того, как Пагал Баба БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава познакомил нас.

Я стоял рядом с домом. Я не знаю, почему я стоял там, по последней мере, я не могу вспомнить цель, это было так издавна. Может быть, я тоже ожидал, так как Пагал Баба произнес, что человек сдержит слово, он придет. А я был любознательным, как хоть какой БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава ребенок. Я был ребенком, и остался им невзирая ни на что. Может быть, я ожидал, либо притворялся, что был занят кое-чем еще, и смотрел на дорогу - и вот он! Я не ждал, что он придет так! Он бежал!

Он не был очень старенькым, менее 30 5 лет, на верхушке юности. Он БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава был высочайшим мужиком, очень худеньким, с красивыми длинноватыми волосами и прелестной бородой.

Я спросил его: «Вы Маста Баба?»

Он был мало удивлен и произнес: «Откуда ты знаешь мое имя?»

Я произнес: «В этом нет ничего загадочного. Пагал Баба ожидал вас, естественно, он упомянул ваше имя. Но вы вправду тот человек БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, с которым я желал бы быть. Вы таковой безумный, каким был Пагал Баба, когда был юным. Может быть, вы — просто вернувшийся юный Пагал Баба».

Он произнес: «Кажется, ты еще больше безумный, чем я. В любом случае, где Пагал Баба?»

Я показал ему дорогу и пошел за ним. Он прикоснулся БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава к ногам Пагал Бабы, который тогда произнес: «Это мой последний денек и. Масто», -так он называл его, — «я ожидал тебя, и начал малость беспокоиться».

Масто ответил: «Почему? Погибель ничего тебе не значит».

Баба ответил: «Конечно, погибель для меня ничего не означает, но обернись. Этот мальчишка означает БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава для меня почти все, может быть, он сумеет сделать то, что я желал, но не сумел. Прикоснись к его ногам. Я так длительно ожидал, что смогу представить тебя ему».

Маста Баба поглядел в мои глаза… и он был единственным реальным человеком из многих, кого Пагал Баба представлял мне и кого просил БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава прикоснуться к моим ногам.

Это стало практически стереотипом. Все знали, что если вы идете к Пагал Бабе, вам придется прикоснуться к ногам этого мальчугана, от которого одни проблемы. И вы должны прикоснуться к его ногам - что за бред! Но Пагал Баба безумный. Этот человек, Масто, точно был БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава другим. Со слезами на очах и сложенными руками он произнес: «С этого мгновения ты будешь моим Пагал Бабой. Он покидает свое тело, но он будет жить в тебе».

Я не знаю, сколько прошло времени, так как он не позволял мне уйти. Он рыдал. Его красивые волосы были рассыпаны по земле БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава. Он рыдал. Опять и опять я гласил ему: «Маста Баба, хватит».

Он произнес: «Пока ты не назовешь меня Масто, я не оторвусь от твоих ног».

«Масто» это слово, которое употребляется старыми людьми по отношению к детям. Как я мог звать его Масто? Но был только один выход. Мне пришлось БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава. Даже Пагал Баба произнес: «Не ожидай, назови его Масто, чтоб я мог умереть без единой тени вокруг меня».

Естественно, в таковой ситуации мне пришлось именовать его Масто. В то мгновение, когда я произнес это имя, Масто произнес: «Скажи это трижды».

На Востоке это тоже является контрактом. Пока вы не повторите БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава что-то три раза, это мало означает. Так что я произнес трижды: «Масто, Масто, Масто. Сейчас, пожалуйста, ты оставишь мои ноги?» И я засмеялся, Пагал Баба засмеялся, Масто засмеялся - и этот наш хохот соединил нас совместно во что-то не разбиваемое.

В тот денек Пагал Баба погиб. Но БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава Масто не остался, хотя я произнес ему, что погибель очень близка.

Он произнес: «Для меня сейчас существуешь только ты. Когда бы мне ни пригодилось, я приду к для тебя. Он в любом случае умрет, по сути, скажу для тебя правду, он был должен умереть три денька вспять. Он жил только БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава тебе, чтоб сумел представить меня для тебя. И это не только лишь ради тебя, это также ради меня».

Я спросил Пагал Бабу перед гибелью: «Почему ты смотрелся таким счастливым, когда сюда пришел Маста Баба?»

Он произнес: «Это просто обусловленный мозг, прости меня».

Он был таким милым стариком БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава. Просить прощения, когда вам девяносто лет, у мальчугана, и с таковой любовью…

Я произнес: «Я не спрашиваю, почему вы ожидали его. Дело не в вас и не в нем. Он красивый человек и заслуживает ожидания. Я спрашиваю, почему вы так беспокоились».

Он произнес: «Я снова прошу, чтоб ты не спорил на данный БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава момент со мной. Не то, чтоб я был против спора, как ты знаешь. Я очень люблю то, как ты споришь, и то, как ты оперируешь своими аргументами, но на данный момент не время для этого. Вправду не время. Я живу на взятом времени. По сути, его уже нет БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава. Я могу сказать для тебя только одно: я счастлив, что он пришел, и счастлив, что вы оба отнеслись друг к другу по-дружески и с любовью, как я и желал. Может быть, в один прекрасный момент ты узреешь правду в этой старенькой, классической мысли».

Идея состоит в том БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, что пока три просветленных человека не признают малыша как грядущего будду, ему практически нереально стать таким. Пагал Баба, ты был прав. Сейчас я вижу, что это не просто соглашение. Распознать кого-нибудь как просветленного, означает неизмеримо посодействовать ему. В особенности, если вас распознает таковой человек, как Пагал Баба БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава и прикоснется к вашим ногам — либо таковой человек, как Масто.

Я продолжил именовать его Масто, так как Пагал Баба произнес: «Никогда больше не именуй его Маста Баба, он обидится. Я звал его Масто, и отныне ты будешь делать так же». И это вправду было зрелище! Ребенок, называющий того, кто был уважаем БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава сотками людей, «Масто». И не только лишь это, он немедля делал все, что бы я ни произнес ему.

В один прекрасный момент, к примеру… Он проводил беседу. Я встал и произнес: «Масто, немедля закончи!» Он был на середине предложения. Он даже не окончил его, тормознул. Люди попросили его БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава окончить то, что он гласил. Он даже не ответил. Он указал на меня. Мне пришлось выйти к микрофону и сказать людям, что бы они, пожалуйста, пошли по домам, лекция закончена, а Масто был взят под мою опеку.

Он звучно засмеялся и прикоснулся к моим ногам. И так, как БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава он это сделал… Тыщи людей прикасались к моим ногам, но это был его свой метод, просто уникальный. Он прикасался к моим ногам практически —как сказать это — будто бы бы он стал перед самим Богом. И у него всегда появлялись слезы, и его длинноватые волосы… Я всегда помогал ему опять усесться БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава.

Я гласил: «Масто, довольно! Довольно — это достаточно». Но кто слушал? Он рыдал, пел либо произносил мантру. Я был должен ожидать, пока он окончит. Время от времени я посиживал полчаса, только чтоб сказать ему: «Хватит». Но я мог это сказать только тогда, когда он заканчивал. Не считая всего, у БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава меня тоже есть определенное воспитание. Я не мог просто сказать: «Стоп!» либо «Оставь мои ноги!», когда они были в его руках.

По сути, я не желал, чтоб он оставлял их, но у меня были другие дела, и у него тоже. Это практический мир, и хотя я очень непрактичен, но в том БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, что касается других, я не такой, я всегда прагматичен и практичен. Когда я мог выудить мгновение, чтоб вмешаться, я гласил: «Масто, остановись. Довольно. Ты выплачешь свои глаза, а твои волосы — мне придется мыть их. Они мараются в глине».

Вы понимаете индийскую пыль: она вездесуща, всюду, в особенности в деревне. Все БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава в пыли. Даже человеческие лица в пыли. Сколько раз они могут умываться? Даже тут, хотя эта комната с кондюком, где нет пыли, только по привычке, когда я иду в ванную — это секрет, никому его не гласите — я умываюсь, хотя для этого нет предпосылки, много раз в БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава денек… просто древняя индийская привычка.

Я был таким пыльным, что опять и опять бегал в ванную.

Моя мама гласила мне: «Кажется, нам придется сделать ванную в твоей комнате, чтоб для тебя не приходилось столько раз бегать по всему дому. Что ты делаешь?»

Я произнес: «Я просто умываюсь - очень пыльно». Я произнес БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава Масто: «Мне придется вымыть твои волосы». И я обычно мыл их. Они были такими прекрасными, а я всегда обожал все прекрасное. Этот человек, Масто, о котором так волновался Пагал Баба, был третьим просветленным человеком. Он желал, чтоб три просветленных человека прикоснулись к ногам малеханького непросветленного мальчугана, и ему БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава удалось это,

У безумных свои методы. Он отлично совладал с этим. Он даже уверил просветленных прикоснуться к ногам мальчугана, который точно не был просветленным.

Я спросил его: «Ты не думаешь, что это маленькое насилие?»

Он произнес: «Вовсе нет. Истинное должно быть предложено будущему. А если просветленный человек не БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава может глядеть в будущее, он не просветленный. Это не просто идея безумного человека», — произнес он, — «но одна из древних и самых почетаемый идей».

К Будде, даже когда ему было 20 четыре часа отроду, пришел просветленный человек и прикоснулся к ногам малыша. Отец Гаутамы Будды не мог поверить в то, что случилось, так БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава как человек был очень именитый, даже отец Будды приходил к нему. Он что сошел с мозга? Дотрагиваться к ногам малыша, которому 20 четыре часа?

Отец Будды спросил: «Могу я спросить, государь, почему вы прикасаетесь к ногам малеханького малыша?»

Просветленный произнес: «Я прикасаюсь к его ногам, так как я могу созидать БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, что может быть. На данный момент он бутон, но он станет лотосом». И отец Будды — его звали Шуддходана спросил: «Тогда почему вы плачете? Радуйтесь, что он станет лотосом».

Старик произнес: «Я плачу, так как меня в то мгновение не будет».

Да, время от времени рыдают даже будды в БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава особенности в подобные мгновения. Созидать малыша, который станет буддой и знать, что умрешь до того, как это произойдет, это вправду тяжело. Это практически как черная ночь: вы сможете созидать, птицы начали петь, солнце скоро встанет, на горизонте даже появилось незначительно света, а вы должны умереть, не лицезрев последующего утра.

Естественно БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, человек, который рыдал и прикасался к ногам Будды, был прав. Я знаю это из собственного собственного опыта. Эти три человека важнейшие люди, которых я когда-либо встречал, и я не думаю, что встречу кого-нибудь, кто будет более принципиальным, чем они. Я встречал и других просветленных людей после собственного просветления БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, но это другая история.

Я встречался со своими учениками после того, как они стали просветленными, это тоже другая история. Но быть общепризнанным, когда я был всего только небольшим ребенком, это была странноватая судьба. Моя семья всегда была против меня по обычный причине и я могу осознать их, они были БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава правы что я вел себя как безумный, и они все волновались.

Все в этом небольшом городе сетовали на меня моему папе. Я вынужден огласить, что у него было нескончаемое терпение. Он слушивал всех. Каждый денек — денек за деньком, время от времени даже среди ночи - кто-либо приходил, так БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава как я делал то, чего не нужно было делать. Па самом деле, я удивляюсь, как я узнавал, что не нужно было делать, так как даже случаем я не сделал ничего, что должно быть изготовлено.

В один прекрасный момент я спросил Пагал Бабу: «Возможно, ты можешь разъяснить это мне. Я БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава мог бы осознать, если б 50 процентов того, что я делал, было бы плохо, но у меня плохи все 100 процентов. Как я умудряюсь это делать? Ты можешь разъяснить это мне?»

Пагал Баба засмеялся и произнес: «Ты отлично со всем справляешься. Это тоже метод что-то делать. И не волнуйся о БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава том, что молвят другие, делай все по-своему. Слушай все эти жалобы, а если тебя наказывают, наслаждайся».

Я вправду услаждался, я вынужден огласить, даже наказанием. Мой отец закончил наказывать меня, когда узнал, что это приносит мне наслаждение. К примеру, в один прекрасный момент он мне произнес: «Пробеги семь раз БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава по кварталу. Беги стремительно, а позже возвращайся».

Я спросил: «Могу я пробежать 70 раз? Утро такое прекрасное». Я мог созидать его лицо. Он задумывался, что наказывает меня, Я вправду пробежал 70 раз. Равномерно он попил, что меня трудно наказать. Я услаждался этим.

Я всегда симпатизировал собственному папе, так как он мучился без БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава необходимости. У меня были длинноватые волосы, и я обожал это. И не только лишь, я носил пенджабскую одежку, которую в этом районе не носили. Я втюрился в пенджабскую одежку, когда увидел группу певцов, которые приезжали в город. Я пошевелил мозгами, что это самая красивая одежка в БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава Индии. С моими длинноватыми волосами, одетый в штаны и курту, люди задумывались, что я девченка. Я всегда проходил мимо магазина отца, по пути домой и из дома.

Люди спрашивали моего отца: «Что это за девченка? Что за одежку она носит?» Естественно, мой отец дулся. Я не вижу ничего отвратительного в том, что БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава кто-либо воспринимает мальчугана за девченку. Но в этом обществе мужского шовинизма мой отец бегал за мной, говоря: «Слушай, перестань носить эти штаны и курту. Эти одежки кажутся женскими. И поболее того, подстриги волосы, по другому я сделаю это сам!»

Я произнес ему: «В тот момент, когда ты сделаешь БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава это, ты пожалеешь».

Он произнес: «Что ты имеешь в виду?»

Я произнес: «Я произнес. Сейчас ты можешь это обмозговать и осознать, что я имею в виду. Ты будешь раскаиваться».

Он очень разозлился. Это был единственный раз, когда я лицезрел его таким злым. Он принес из магазина БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава ножницы. Это был магазин одежки, и там всегда были ножницы, чтоб надрезать одежку. Тогда он обрезал мои волосы, говоря: «Теперь ты можешь ноши в парикмахерскую, чтоб он сделал это лучше, по другому ты будешь смотреться как карикатура».

Я произнес: «Я пойду, но ты будешь раскаиваться».

Он произнес: «Опять? Что ты имеешь БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава в виду?»

Я произнес: «Этот твой поступок. Обмозгуй его. Почему я должен для тебя разъяснять? Я никому ничего не должен разъяснять. Ты отрезал мои волосы и будешь сожалеть».

Я пошел к парикмахеру, который употреблял опиум. Я избрал его, так как он был единственным человеком, который бы сделал все, что я БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава его ни попрошу. Ни один парикмахер не будет ничего делать, пока не решит, что это верно. Мне придется разъяснить вам, что в Индии голову малыша бреют, когда его отец погибает. Я пошел к этому человеку, которого обожал. Его звали Паттху. Я произнес ему: «Паттху, ты способен хотя бы БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава обрить меня?»

Он произнес: «Да, да, да», — три раза.

Я произнес: «Прекрасно. Это метод Будды — три раза. Так что, пожалуйста, сделай это». И он вполне обрил мою голову.

Когда я возвратился домой, мой отец поглядел на меня и не мог поверить: я смотрелся как буддийский монах. Меж буддийским БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава и индусским монахом есть разница. Индусский монах бреет голову, оставляя на маковке клочок волос, где размещена сахасрара, седьмая чакра. Это чтоб защищать и давать маленькую тень от горячего солнца. Буддистский монах более смел, он сбривает все, обривает всю голову.

Мой отец произнес: «Что ты сделал? Ты знаешь, что это БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава значит? Сейчас будет еще более заморочек, чем ранее. Все будут спрашивать: «Почему этот ребенок совсем обрит? Его отец погиб?»

Я произнес: «Это сейчас твоя забота. Я произнес, что ты будешь раскаиваться». И он раскаивался несколько месяцев. Люди спрашивали его: «Что случилось?»… так как я не позволял, чтоб мои БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава волосы росли.

Наттху всегда был рядом, а он был таким милым человеком. Когда бы я ни пришел и его кресло было пустым, я садился и гласил: «Наттху, пожалуйста, сделай это снова».

И когда вырастало малость волос, он сбривал их. Он гласил мне: «Я люблю обривать головы. Болваны приходят ко БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава мне и молвят: «Подстриги меня так либо так». Это все ересь. Это наилучший стиль: ни мне не приходится беспокоиться, ни для тебя. Это до боли просто и очень свято».

Я произнес: «Ты произнес свое слово. Это очень свято. Но ты понимаешь, что если мой отец выяснит, что ты — тот человек БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, который все это делает, у тебя будут задачи?»

Он произнес: «Не волнуйся. Все знают, что я употребляю опиум. Я могу сделать все, что угодно. Отлично, что я вообщем не отрезал твою голову». И он засмеялся.

Я произнес: «Это отлично. В последующий раз, если я захочу, чтоб мне отрезали голову БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, я приду к для тебя. Я знаю, что могу положиться на тебя».

Он произнес: «Да, мой мальчишка, да, мой мальчишка, да, мой мальчик».

Может быть, из-за опиума, ему приходилось повторять все по трижды. Может быть, только тогда он мог услышать, что гласил.

Но мой отец усвоил урок. Он БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава произнес мне: «Я довольно раскаялся. Я больше не буду так делать». И он никогда не делал. Он сдержал слово. Это было моим первым и последним наказанием. Мне даже не верится, так как я причинял столько бед. Он терпеливо слушал все жалобы и никогда мне ничего не гласил. По сути БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава, он старался быть моей наилучшей защитой.

В один прекрасный момент я спросил его: «Ты обещал не наказывать меня, но ты не обещал защищать меня. Нет необходимости защищать меня».

Он произнес: «Ты таковой озорной, что если я не буду защищать тебя, не думаю, что ты выживешь. Кто-либо уничтожит БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава тебя. Я должен защищать тебя. Более того, этот Пагал Баба всегда гласил мне «защищать этого ребенка». Я уважаю и люблю его. Если он гласит, что тебя нужно защищать, то он прав. Тогда я могу поверить, что вся деревня не характера, включая меня. Но я не могу поразмыслить, что не прав БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава Пагал Баба».

И я знаю, что Пагал Баба гласил всем, моим учителям, моим дядям: «Защищайте этого ребенка». Даже моей мамы произнесли защищать меня. Я отлично помню, что он не гласил этого единственному человеку - моей Нани. Это было такое очевидное исключение, что я спросил его: «Почему ты никогда не говоришь моей Нани БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава защищать меня?»

Он произнес: «В этом нет необходимости: она будет тебя защищать, даже если ей придется для этого умереть. Она будет биться даже со мной. Я могу доверять ей. Она единственный человек в твоей семье, которому ничего не нужно гласить о твоей защите»..

Его проникновение было незапятнанным БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 20 глава. Да, есть глаза, которые могут созидать через туман, который каждое человеческое существо делает вокруг себя, чтоб скрыться за ним.


besprizornie-deti-ostavshiesya-bez-popecheniya-roditelej.html
besprovodnaya-ohrannaya-signalizaciya-stranica-2.html
besprovodnie-radiokanali-nazemnoj-i-sputnikovoj-svyazi-kanali-peredachi-dannih.html